Сара Энн посадила кошку в корзину, прикрыла крышкой и легонько коснулась кровавых полос на руке Бена.

— Очень больно? — участливо спросила она. С того самого дня, когда Бен сказал, что она нужна ему, девочка необычайно серьезно заботилась о нем. В эти минуты она часто напоминала Бену свою мать, и он не уставал удивляться тому, как сочетаются в Саре Энн детская непосредственность и мудрость взрослого человека.

Он улыбнулся. Что значили кошачьи царапины для его шкуры, привыкшей к настоящим ранам!

— Нет, Ягодка, — сказал он, — мне совсем не больно. Но впредь нам с тобой нужно будет повнимательнее следить за Аннабел, чтобы она больше не удирала.

Сара Энн виновато посмотрела на Бена и предложила полечить его раны. Он согласился, и девочка принялась серьезно и сосредоточенно обрабатывать царапины на руке Бена, в точности копируя его самого, когда он занимался ссадинами на ее крошечных ручках.

Закончив возиться с царапинами, она попросила:

— Расскажи мне о моей новой семье.

Просьба была неновой. Бен уже не раз говорил с Сарой Энн о ее родственниках, но она готова была слушать его рассказы вновь и вновь — правда, делала это не очень внимательно, что, впрочем, было даже к лучшему. В рассказывании сказок отставной шериф был, скажем прямо, не силен.

— Так вот, — начал он, неторопливо растягивая слова. — Живут-поживают на белом свете две знатные леди. Леди Калхолм. А зовут их Элизабет Гамильтон и Барбара Гамильтон. Они были замужем за твоими дядями — Хэмишем и Джейми.

— Замужем за братьями моего папы, — уточнила Сара Энн.

Она никогда не знала своего отца, да и не могла его знать. Он умер еще до рождения Сары Энн. Умер прямо за карточным столом, оставив Мери Мэй в незавидном положении — беременная вдова известного карточного шулера. После рождения дочери Мери Мэй устроилась официанткой в салун. Ну а где салун, там и бандиты. Мери Мэй связалась с ними, и потянулась, потянулась ниточка, пока ее не оборвала та шальная пуля. М-да. Незавидное наследство досталось Саре Энн от матери.