Глаза Свонн начали слипаться — усталость после тяжелого дня брала свое. В полумраке комнаты, освещенной одной-единственной свечой, уставшим глазам Свонн чудились всевозможные картины: горные массивы, украшенные пышной шапкой снегов, дымчатые облака, осколки озер, прорезающиеся сквозь лесные массивы. Веки сомкнулись, и Свонн окончательно погрузилась в мир снов — желанный оазис посреди тусклой пустыни жизни…
2
— Эсси, ты думаешь, что выращивать до конца жизни овес, картофель, репу и возиться с овцами — это прибыльное занятие? Если бы так все и было, я ни о чем другом просто не думала бы!
— Как же, Грэйн, не думала бы! Ты всегда хочешь слишком многого… Ты можешь сколько угодно заниматься овцами, но я никогда не поверю в то, что ты этим довольна. Ты какая-то неуемная, Грэйн. Тебе не деньги нужны, а что-то другое. Ты и сама, наверное, не знаешь, что именно…
— Брось, Эсси, не говори ерунды! — Грэйн, молоденькая, удивительно хорошенькая девушка в темном плащике и наброшенной поверх него тонкой шерстяной шали, громко засмеялась.
Ее серые глаза искрились крошечными льдинками, которые таяли тут же, как только она начинала смеяться. Видимо, для ее собеседницы, женщины лет тридцати, и смех, и фраза подружки прозвучали неубедительно, поэтому она немного раздосадованно взглянула на Грэйн.