— Не преувеличивайте, Саймон. Вы же знаете, что выглядите великолепно. — Кейзия рассмеялась. Саймон умел поднимать ей настроение.

— Жаль, вы не видели меня, когда мне было девятнадцать, — ответил Саймон, тяжело вздохнув. — Мужчины вились вокруг меня, как пчелы вокруг прекрасного цветка. Однажды я поехал на каникулы в Грецию… — Он мечтательно закатил глаза к потолку. — Я сам выбирал, кому уделить внимание.

— Это был лучший период в вашей жизни? — спросила Кейзия, поправляя прическу.

— Это был пик! Потом я покатился вниз и теперь у подножия.

В кухню ввалился Карл и, кинув на пол сумку, воскликнул:

— Опять предаешься воспоминаниям о своих похождениях в Греции? Бьюсь об заклад, что слово в слово повторю всю твою одиссею! Не верьте ему, Кейзия, он все выдумал.

— Да ты мне просто завидуешь! — огрызнулся Саймон. — Потому что своих поклонников ты можешь видеть только со сцены.

— Зато как они мне рукоплещут! — парировал Карл. — Я едва стою на ногах после репетиции. Наш новый хореограф — настоящий садист, ему только кнута в руке не хватает для полного сходства с надсмотрщиком рабов.

— Размечтался, шалунишка! — Саймон погладил его по коротко подстриженной голове. — Выпей с нами чаю, на тебе действительно лица нет.

— Но вы хотя бы занимаетесь своим делом, — сказала Кейзия, наливая ему чаю. — А я вот вынуждена прозябать в вонючей полиграфической фирме, которую вдобавок возглавляет недоумок-онанист. Нет, с меня довольно! Насмотрелась!

— Этот идиот стал мастурбировать у нее на глазах, — добавил Саймон. — Он перепачкал ей всю юбку.

— Может, набьем ему морду? — спросил Карл.

— Спасибо за сочувствие, но я не хочу, чтобы вас упрятали из-за меня за решетку, — сказала Кейзия. — Все, что ни делается, — к лучшему. Я наконец-то попытаюсь найти работу по профессии. Отсиживать задницу в конторе мне надоело.