Это было всё давно, с тех пор прошло много лет. Люда выросла, уехала учиться в чужой город. Потихоньку, временем, сгладилась жизнь. Перестали приходить и мучить чудные сны, в которых слепил глаза не по-осеннему яркий свет сентябрьского солнца, упираясь лучиками в груди выстроенных шеренгой воинов, дробился на множество маленьких солнц в чешуйчатом панцире. Последние были ещё в школе: о пустыне, фараонах и жрецах. И вот сегодня она вскочила от дикого крика. Кричала птица. И это был не просто крик, она кричала голосом бабушки. Та умирала и просила приехать. Девушка ясно видела всё это. Она поклянётся, что даже была там, рядом с ней, и может описать, какая на ней сейчас сорочка. "Надо собираться, чего тянуть и с первым же трамваем ехать на вокзал". — Заторопилась она, снимая со шкафа дорожную сумку.

Люда не ошиблась, бабушка умирала. Об этом поведали первые же попавшиеся по дороге знакомые. От вокзала домой неслась на всех парах. Просто чувствовала, как что-то подгоняет. Не успела она забежать в комнату, как та, с трудом приподнявшись на локти, произнесла:

— Слава Богу, ты услышала меня. Я тебя устала ждать. Оставьте нас с внучкой, — указала она пальцем родне на дверь.

Те, возмущённо ворча, мол, без цирка не может, вышли, никак не понимая такой секретности. Денег и богатств за душой нет. С чего бы шушукаться…

За прикрытой дверью нависла тишина.

— Бабушка, не волнуйся…, - взяла её руки в свои, Люда. — Я тут и я тебя слушаю.

— Наклонись пониже, мне трудно говорить, — поманила та пальцем. — Все болезни нашего часа из-за того, что обогнали время. Болеем, болеем, а лечения нет…

— Хорошо. Так? — не стала она перечить.

— Слушай внимательно… Ты — шумерка.

Люда непроизвольно отшатнулась.

— В смысле?

Она тяжело вздохнула и недовольно проговорила:

— Народ такой древний, цивилизация.

Девушка в недоумении подняла брови.