Кавалер Ахайре молчал, опустив глаза, не зная, как реагировать на эти слова.

– Скажи, а у тебя есть возлюбленный? – спросил эссанти с детской непосредственностью.

Альва вздохнул и ответил честно:

– Уже давно нет.

– У тебя было много любовников?

Молодой кавалер не знал, сердиться ему или смеяться – просто форменный допрос!

– Я их не считал. Много, наверное, – сказал он, пожимая плечами и невольно улыбаясь.

– А я был лучше или хуже, чем они? – Во взгляде Кинтаро мелькнуло наивное опасение.

Теперь рассмеялся и Ахайре, совершенно искренне ответив:

– Да ты просто жеребец, вождь эссанти, я никогда не встречал подобного тебе!

– Тебе было хорошо прошлой ночью?

– Да. – Альва нисколько не покривил душой.

– Ты хочешь меня? Хочешь, чтобы я снова взял тебя и делал с тобой, что пожелаю? – Теперь взгляд Кинтаро был тяжелым, полным открытого и примитивного желания, и Альва почувствовал себя голым под этим взглядом.

Вождь эссанти обладал в его глазах аурой необузданной сексуальности, возбуждающей и притягательной, – странной магнетической силой, которой Альва не мог противостоять. Он был живым, горячим и близким, в отличие от недоступного Древнего, не желающего даже назвать свое имя. Кинтаро питал искреннюю страсть к своему гостю, и Альва не мог не признать, что ему это приятно. Сам он находил степняка очень привлекательным, конечно, далеко не столь красивым, утонченным и изящным, как эльф или хотя бы как многие придворные, считавшиеся в Трианессе эталонами мужской красоты. Но в нем была яростная, завораживающая красота дикого зверя, и сила его желания просто сводила с ума, затмевая рассудок.

Кавалер Ахайре облизал пересохшие губы и ответил:

– Да.

В последующие три дня Альва почти не появлялся в своем шатре, проводя все время с Кинтаро.