- Вы ведь не замечали, Уотсон, за мной матримониальных наклонностей?

- Не замечал.

- Так знайте, я обручен.

- Дорогой друг! Поздр...

- Невеста - горничная Милвертона.

- Господи помилуй. Холмс!

- Я должен был собрать о нем сведения.

- И вы зашли слишком далеко?

- Это было необходимо. Я лудильщик по имени Эскот, и дела мои процветают. Каждый вечер мы гуляли и беседовали. О боже! Эти беседы! Однако же я добился, чего хотел. Я теперь знаю дом Милвертона, как свои пять пальцев.

- Но девушка, Холмс!

Он пожал плечами.

- Ничего не поделаешь, милый Уотсон. На очень уж крупную дичь охота. Но я с удовольствием могу сообщить вам, что у меня есть соперник, который тут же займет мое место, как только я покажу спину. Какая роскошная ночь!

- Вы любите такую погоду?

- Это то, что мне надо. Я намерен сегодня ночью, Уотсон, залезть в дом Милвертона.

У меня даже дух захватило и мороз побежал по коже - с такой непреклонной решимостью проговорил он эти слова. Подобно тому, как молния среди ночи освещает на один миг малейшие детали обширного ландшафта, я умственным взглядом окинул все результаты, могущие произойти от такого поступка, поимка, арест, почтенная карьера, оканчивающаяся позором, лучший мой друг в руках отвратительного Милвертона.

- Ради самого неба. Холмс, одумайтесь! - воскликнул я.

- Дорогой друг, вы ведь знаете, я не люблю опрометчивых поступков, я все хорошо взвесил и никогда бы не пошел на такую опасную меру, если бы имелся другой выход. Посмотрим на дело трезво. Вы, я полагаю, допускаете, что с точки зрения морали мой замысел оправдан, я совершу преступление только в глазах закона. Ограбить дом Милвертона - это не более чем отобрать у него силой записную книжку. А в этом вы сами были готовы помочь мне.