Шагнув к нему, он вынул из его руки оружие мести.

— Ты ведь никогда бы не воспользовался им, Шон, — сказал он. — Что бы она ни натворила, ты не можешь ударить женщину.

— Очень даже могу, — пытался протестовать тот. — Она моя пленница. Заложница. Пускай ей будет так же плохо, как было мне все эти месяцы.

Положив хлыст на стол, Келл увидел там пистолет и кинжал. Неплохо Шон подготовился к своему реваншу. Но что же с ней теперь делать, с этой жертвой мести?

В это мгновение Рейвен пошевелилась и тихо застонала. Взяв со стола кинжал, Келл приблизился к кровати и увидел, что лицо пленницы горит лихорадочный румянцем, что, впрочем, не делало его от этого менее привлекательным. На мгновение она открыла свои темно-голубые глаза, остановив на Келле отсутствующий взгляд из-под немыслимо длинных густых ресниц; зрачки были расширены, как от действия сильного лекарства.

За короткую минуту Келл понял брата, осознал, какое магическое действие могли оказать на него это лицо, этот взгляд…

Он осторожно разрезал веревки, стягивающие ей руки, помог опустить их вдоль тела. Она снова застонала и, повернувшись на живот, уткнулась лицом в подушку. Он прикрыл ее одеялом — чтобы не замерзла и чтобы не видеть ее обнаженного тела. Ему не хотелось, уподобившись брату, поддаться магическому обаянию этой женщины.

— Какое снадобье ты ей дал, Шон? — спросил он не оборачиваясь.

— Успокоительное. Заставил выпить. Когда начала царапаться.

— Ты врешь! Наверное, это была шпанская мушка? Кантаридин?.. Я знаю твои штучки!

В голосе Келла звучало неодобрение.

— Совсем нет. Какой-то афродизиак. Она сказала, это хорошее восточное лекарство.

Так… Начинается дурацкая неразбериха, которая так часто сопутствует действиям Шона. Неразбериха и вранье.

— Кто «она»? — крикнул Келл. — У кого ты взял? Отвечай толком!