— Опять они, паразиты проклятущие! Всю парадную изгадили: намусорили, стенки все изрисовали, смотреть противно!

— А табачищем-то провоняли, даже голова кружится. Стою, внука из школы караулю, а то пристанут еще. У Витьки Смирнова вон, из двадцать первой квартиры, на прошлой неделе деньги отобрали и телефон прямо с шеи сдернули!

— И не говори, в прежнее бы время... А все эти демократы; пожалуйста, говорят, делайте что хотите. А молодежь и рада стараться: у девчонок юбки короче некуда, парни с длинными волосами, побрякушек железных на себя понавешают и ходят, людей пугают. Никакой совести нету!

— А футболки ихние: добро бы что красивое нарисовали, так ведь нет: скелет, прости господи, на гитаре играет. Андрюша из одиннадцатой квартиры — такой хороший мальчик был, скромный, никогда не было, чтобы прошел и не поздоровался. А теперь туда же: куртка кожаная, в железе вся, браслеты с колючками. Я, говорит, баба Катя, не Андрюша больше, зовите меня Сатонис. Ума не приложу — латышом, что ли, решил заделаться?

— Вот и я говорю, звезду железную на шее таскает, а музыка у них из квартиры — ровно черти в сковородки лупят... Ну вот, дождались, идут, изверги. Теперь из квартиры будет не выйти, ведро и то вынести невозможно.

Записи одного из жильцов

Ну почему именно наш подъезд? Хотя что в этом удивительного... Если войти в подворотню, взгляд сразу упирается в нашу дверь, а винный магазин, вон он, в десяти шагах.

Дом у нас старинный, построен сто с чем-то лет назад, на лестничных площадках хоть дискотеку устраивай; подоконники широкие, наверно, на них можно улечься спать и не бояться, что упадешь. Бабуля рассказывала, что когда-то, еще до революции, они были мраморными, а уже потом их поменяли зачем-то на деревянные. Должно быть, искали клад, а не найдя ничего, прихватили мраморные доски, — наверно, сейчас на какой-нибудь станции метро красуются...