Сузи Шерингтон посмотрела на нее с беспокойством.

— Я делаю что-то плохое?

— Не то чтобы плохое… — Лорен замялась. — Могу я позволить себе некоторую нескромность?

Когда Сузи кивнула в ответ, она засмеялась и взмахнула руками — типично французский жест:

— Но, моя дорогая, разве можно быть скромной в Париже, когда ярко светит солнце, ты свободна и… влюблена?

Леди Шерингтон протестующе вскрикнула:

— Лорен!

Ее бледные щеки вспыхнули.

— Конечно, ты влюблена, — настаивала герцогиня, — и Жан де Жирон тоже влюблен в тебя! Но берегись, Сузи, чтобы он не разбил твое сердце!

— Почему ты говоришь… это? Леди Шерингтон вновь отвернулась к окну и уставилась в сад невидящим взглядом.

— Моя дорогая, я знаю Жана так же давно, как и тебя. Он один из самых привлекательных мужчин Франции, но при этом — самый взбалмошный и независимый.

Герцогиня замолчала на мгновение и продолжила уже совсем другим тоном, в котором сквозило легкое беспокойство:

— Надеюсь, Сузи, твое чувство к нему не слишком серьезно?

Леди Шерингтон не ответила.

— Я проклинаю себя за то, что не предупредила тебя, когда вы впервые встретились, что он настоящий сердцеед: легко шагая по дороге жизни, он походя срывает самые прекрасные цветы, а когда они увядают — бросает их без всякого сожаления.

Леди Шерингтон продолжала молча смотреть в окно.

— Но это еще не все. Теперь, когда Жан освободился наконец от своей скучной супруги, он должен жениться на деньгах.

— Он… повсюду сорит деньгами… он ведь очень богатый человек! — воскликнула пораженная леди Шерингтон.

— Он был богат, — сказала герцогиня, — пока графиня была жива. Но ее отец предусмотрел в брачном контракте, что если у них не будет детей, то огромное приданое Марии-Терезы после ее смерти должно вернуться в семью родителей.

Герцогиня с сожалением покачала головой.