— Ну, еще бы! Я таких кальцеолярий в жизни не видела, Сьюзен. И как у тебя это получается? «Что ж, Сьюзен довольна, и я тоже не покривила душой — таких кальцеолярий я и впрямь никогда в жизни не видела», — решила Энн про себя.

— Просто я не жалею на них труда, миссис доктор, голубушка. Но мне надо с вами поговорить. Кажется, Уолтер что-то подозревает. Наверно, ему мальчишки наболтали в деревне. Теперешние дети слишком много знают. На днях он меня вдруг спрашивает: «А дети дорого стоят, Сьюзен?» Я прямо опешила, миссис доктор, голубушка, но все же нашлась, что ответить: «Некоторые считают, что дети — это роскошь, а мы в Инглсайде считаем, что без них просто нельзя обойтись». И сама себя отругала за то, что жаловалась, как дорого стоят детские одежки. Вот он, видно, и забеспокоился. Может быть, он и вас о чем-нибудь таком спросит, миссис доктор, голубушка, так вы уж будьте наготове.

— Ты прекрасно ему ответила, Сьюзен, — с серьезным лицом проговорила Энн. — И по-моему, им пора узнать, что у них скоро будет братик или сестричка.

А вечером, перед сном, когда Энн стояла у окна спальни, глядя, как с моря на низину наползает туман, к ней подошел Джильберт, обнял и сказал:

— Какое это счастье — знать, что дома меня ждешь ты. А ты счастлива, любимая?

— Я очень счастлива! — Энн наклонилась понюхать цветущие ветки яблони, которые Джим поставил на ее туалетный столик. Она чувствовала, что просто плывет на волнах счастья. — Милый мой Джильберт, мне было приятно побыть неделю в Эвонли, стране своего детства, но в тысячу раз приятнее вернуться в Инглсайд.

Глава четвертая

— Нет, Джим, об этом не может быть и речи, — сказал доктор Блайт.

По его тону Джим понял, что папа ни за что не передумает и что мама не станет его переубеждать. Тут они были явно заодно. Джим негодующе глядел на своих жестоких родителей, и его гнев только усиливался при виде их полнейшего равнодушия к его испепеляющим взорам. Сидят себе и ужинают, словно все в полном порядке! Конечно, тетя Мария заметила его недовольство. Бледно-голубые скорбные глаза тети Марии не упускали ничего, но его негодование только забавляло ее.