— Ничего себе, — поежилась Энн. — Я бы лучше предпочла задний двор.
— И совершенно напрасно! Вот подожди — увидишь кладбище, и оно тебе ужасно понравится. На нем теперь никого не хоронят, и оно давно уже перестало быть кладбищем, а превратилось в парк, куда кингспортцы ходят гулять. Я сама вчера все его обошла. Оно окружено высокой каменной стеной, вдоль которой растут огромные деревья. Внутри тоже аллеи и памятники с невыразимо оригинальными надписями. Вот увидишь, Энн, ты туда еще будешь ходить с учебниками. Несколько лет назад там воздвигли памятник солдатам Новой Шотландии, которые погибли во время Крымской войны. Он стоит напротив ворот и уж точно предоставляет «простор для воображения», как ты раньше говорила. А вот и твои чемоданы. И мальчики идут с нами попрощаться. Неужели мне придется пожать руку Чарли Слоуну, Энн? Может, не надо? У него всегда такие холодные руки — словно рыбу берешь. Надо пригласить мальчиков, чтобы они приходили к нам в гости. Мисс Ханна объявила мне, что нам разрешается «принимать у себя молодых людей» два раза в неделю, но что они должны уходить домой в десять часов. А мисс Ада, улыбаясь, сказала, чтобы я не разрешала им садиться на ее очаровательные вышитые подушечки. Я пообещала за этим следить, но мне непонятно, куда же им садиться — эти подушечки лежат повсюду. Разве что на пол. Одну подушечку мисс Ада даже поставила на пианино.
Веселая болтовня Присциллы развеяла мрак в душе Энн, и она слушала ее с улыбкой. Тоска по дому поутихла и не вспыхнула с новой силой даже тогда, когда она осталась одна в своей комнатушке. Энн подошла к окну и выглянула наружу. На улице было темно и тихо. Светила луна, и Энн разглядела большую львиную голову на памятнике. Она с удивлением вспомнила, что еще утром была в Грингейбле. Ей казалось, что прошло уже несколько дней.