— Заметила. Главным образом потому, что она казалась такой же одинокой и растерянной, как и мы. Но у меня-то была ты, а у нее никого.

— Мне показалось, что она хотела к нам подойти. Раза два она даже сделала шаг в нашу сторону, но так и не решилась — видимо, стеснялась. Жаль, что не подошла. Если бы я не ощущала себя вышеупомянутым слоном, то сама бы к ней подошла. Но я не могла заставить себя прошествовать через вестибюль на глазах у всей этой толпы горланящих на лестнице мальчишек. Она — самая хорошенькая из всех первокурсниц, которых я сегодня видела. Но, видимо, даже красота не спасает от одиночества в первый день в Редмонде, — проницательно подытожила Присцилла.

— После обеда я хочу пойти на кладбище, — сказала Энн. — Не знаю, годится ли кладбище для поднятия настроения, но там, по крайней мере, растут деревья. Сяду на могильную плиту, закрою глаза и воображу, что я в лесу в Эвонли.

Однако на кладбище оказалось столько интересного, что Энн расхотелось закрывать глаза. Они с Присциллой вошли через главные ворота, прошли мимо массивной каменной арки, увенчанной британским львом, и оказались на прохладной затененной аллее. Они долго ходили по дорожкам, разглядывая памятники и читая эпитафии: некоторые пышные и многословные, некоторые — горестно-краткие.

— Смотри, какой грустный маленький памятник, Приссси, — воскликнула Энн. — «Мама и папа не забудут любимую крошку». А вот еще один: «В память о человеке, похороненном в чужих краях». Интересно, в каких чужих краях? Знаешь, Присси, нынешние кладбища совсем не такие интересные. Ты была права — я буду часто приходить сюда. Мне здесь очень нравится. Смотри: мы здесь не одни — в конце дорожки стоит девушка!

— Да, и, по-моему, это та самая, которую мы заметили сегодня утром в Редмонде. Я уже пять минут за ней наблюдаю. Она несколько раз начинала двигаться по направлению к нам, а потом поворачивала назад. Наверное, она очень застенчивая. Давай к ней подойдем. На кладбище познакомиться легче, чем в университете.