Энн вздохнула и одновременно рассмеялась. Она была очень чувствительна к недобрым словам — даже когда слышала их от людей, чьим мнением совсем не дорожила.

— Велика важность, что они там наговорили, — усмехнулся Джильберт. — Ты же знаешь, какой у них ограниченный ум, даже если они и добрые женщины. Раз они чего-то никогда не делали, то и другим нельзя. Ты первая девушка из Эвонли, которая едет учиться в университет, а ты же знаешь, что всех людей, затеявших что-то новое, всегда считали ненормальными.

— Да знать-то я знаю, но одно дело знать, а другое — чувствовать. Разум мне говорит то же самое, что и ты, но иногда он не может побороть чувства. Поверишь ли — после ухода миссис Пайн я даже перестала укладывать вещи!

— Ты просто устала, Энн. Пойдем погуляем, и ты про все это забудешь. Давай побродим по лесу. Я тебе хочу там кое-что показать.

— А что?

— Я не уверен, что найду то, что видел весной. Пошли! Притворимся, будто мы опять дети и идем разыскивать сокровище.

Они весело пошли по дорожке. Помня, как ей было неприятно вчера вечером, Энн очень ласково разговаривала с Джильбертом, а Джильберт, которого этот и предыдущий случаи тоже кое-чему научили, старался держаться в рамках школьной дружбы. Миссис Линд и Марилла увидели их из окна кухни.

— Помяни мои слова, рано или поздно они поженятся, — одобрительно сказала миссис Линд.

Марилла поморщилась. Она тоже на это надеялась, но ей не нравилось, что миссис Линд делает из сердечных дел Энн очередную сплетню.

— Они еще дети, — отрезала она. Миссис Линд добродушно рассмеялась: