Меня накормили изысканным ужином. Вода в графине была словно только что из родника, салфетки сияли белизной, ели мы на сервизе тончайшего фарфора. Прислуживавшая за столом горничная держала себя с таким же аристократическим высокомерием, как и ее госпожи. Каждый раз, когда я обращалась к мисс Саре, она притворялась, что плохо слышит. Вся эта вкусная еда комом становилась у меня в горле, и постепенно меня охватила полная паника. Так, наверное, чувствует себя муха, прилипшая к клейкой бумаге. Нет, Джильберт, я никогда, никогда не смогу преодолеть вражду «королевского семейства»! Видимо, по окончании семестра придется подать в отставку. Куда мне тягаться с ними!

После ужина хозяйки показали мне дом, и, несмотря ни на что, мне было немного жаль и их, и этот дом. Когда-то здесь шла жизнь… рождались дети… умирали… здесь испытывали радость, горе, страх, отчаяние, любовь, ненависть, надежду. А теперь остались одни воспоминания, которыми живут эти две старухи… и гордость.

Сегодня вечером, меняя мне постельное белье, тетя Шатти пришла в ужасное расстройство, обнаружив в центре простыни заглаженную складку в виде ромба. Она убеждена, что такая складка — предзнаменование смерти в доме. Тетя Кэт с презрением сказала, что это глупое суеверие. Но, честно говоря, я люблю суеверных людей. Они придают краску жизни. Какой это был бы скучный мир, если бы все были здравомыслящи и добродетельны!.. О чем бы мы тогда судачили?

Два дня назад наш дом постигла катастрофа: Мукомол пренебрег призывами Ребекки Дью и провел ночь на улице. А когда явился утром домой — боже, на что он был похож! Один глаз заплыл, на челюсти опухоль размером с яйцо, вся шерсть в грязи, и одна лапа прокушена насквозь. Но единственный здоровый глаз сверкал торжеством победителя, и в нем не было ни капли раскаяния. Вдовы пришли в ужас, а Ребекка Дью неожиданно встала на сторону кота: