Дело в том, что небо щедро одарило Жилло пороками: он был труслив, ленив, злобен, прожорлив, коварен, но, прежде всего, лакей был жаден. В этом он походил на дядю, жадность которого не знала пределов. Вот жадность-то и погубила несчастного Жилло, подобно тому как любовь погубила Трою.

Когда Пардальян-старший выскользнул из погреба, Жилло, которому старый вояка обещал отрезать уши, выдал ему тайну герцога де Данвиля. Пользуясь замешательством, возникшим после его предательства, хитрый лакей потихоньку сбежал. Уши свои Жилло таким образом спас. Хотя Пардальян-старший и говорил, что оттопыренные уши вовсе не украшают лакея, Жилло все-таки ими дорожил. Кроме того, он понимал, что уши ушами, а и жизнь свою спасать надо: ведь Пардальян посягал только на его уши (утверждая, что, потеряв их, Жилло похорошеет), а неистовый гнев дядюшки Жиля серьезно угрожал жизни племянника.

Жилло не без оснований полагал, что, очутись он наедине с Жилем, не миновать ему виселицы: старик был так предан маршалу, что мог и собой, и деньгами своими пожертвовать, лишь бы отомстить за измену. Да и сам маршал по головке не погладит…

Итак, Жилло, вдохновленный такими размышлениями, в мгновение ока вылетел из дворца, сказав себе:

— В Париже мне оставаться нельзя. Если меня не повесят, не задушат и не заколют шпагой, я умру от страха; одно другого стоит! Надо убираться подальше.

Но одна мысль остановила Жилло: чтобы ехать подальше, надо и денег побольше. И тут на физиономии Жилло заиграла довольная улыбка — сторонний наблюдатель решил бы, что Жилло сошел с ума. Нет! Лакей вовсе не обезумел!.. Просто-напросто Жилло вспомнил, что если он лично беден, то дядюшка его богат. Лакей, высматривая и вынюхивая, давно узнал про сундук, куда почтенный дядюшка складывал все, что ему удалось заработать или уворовать. Прихватить ломик, найти ключи и вскрыть дверь кабинета, где Жиль прятал свои богатства, было для Жилло минутным делом. Лакей не сомневался, что Пардальян-старший еще не скоро отпустит дядюшку.