Продолжение должно быть естественным. Влюбленность должна заканчиваться тем, ради чего она вдруг появляется. И тогда все будет на своих местах. И он ее ‒ своей жены и своего лучшего друга ‒ никак не потеряет, ведь имеет ее совсем не так, как всех других людей. Для него "потерять ее" означает отчуждение, а не утрату разлукой. А риск отчуждения намного выше при запертости, чем при полной вседозволенности. Уж это он знал точно. Они прожили рука об руку, душа в душу уже шестнадцать лет. И не раз говорили о верности. И оба понимали ее примерно одинаково.

Зазвенел телефон. Что-то выскочило у него из груди. Часы показывали девять с минутами.

Все. Отбой. Терзания закончились и вдруг показались такими захватывающими, что он от наслаждения зажмурил глаза.

Голос Елены Андреевны:

‒ Здравствуй, Витя. Что там у вас, получилась?

‒ А? Да, здравствуйте. Вроде как получилось… ‒ растерянно промямлил он.

‒ Ира на дежурстве?

‒ На дежурстве…

‒ Голова разболелась? ‒ сочувственно констатировала она.

‒ Да нет, ничего. Была бы на плечах…

‒ Ты вот что сделай. У меня в секретере немировская бутылка стоит, красивая такая, я только сегодня ее купила. Выпей немного. Помогает. Этот порошок действительно очень злой. А я скоро тоже приду. Поесть нашел что?

‒ Нашел.

‒ Ну, пока.

Она положила трубку, а он застыл со своей, забыв вдруг, куда ее теперь нужно деть.

‒ Да уж… Вроде как получилось…

Они там уже час, как вдвоем. Уголек за грудиной начал снова разгораться и Виктор не стал пытаться его гасить…Получилось… Конечно, она немного стесняется его… по меньшей мере сейчас, в самом начале. В чем она? В желтом халатике или джинсовых шортах с обтрепками на штанинках? В них шов прострочен прямо по щелке и втягивается между губами, очень заманчиво выпячивая их рельефы. Или она уже без ничего? Нет, рано. Она говорила, что он не очень смелый. И застенчивый. Наверное, сейчас они просто танцуют. И целуются. Им некуда спешить. Впереди вся ночь…