‒ Нет, правда, это было на самом деле… На мне трусики были… те, белые… в которых попка совсем голая.

‒ Ты пришла в синих.

‒ Я переодела. Ты не заметил, на кухне был… Те, белые были на мне мокрые, а когда подсохли, стали внизу как корка.

‒ Ты тоже спустила?

‒ Нет. Просто потекло с меня… Он…

‒ Что он? Ну говори, говори…

‒ Он там меня потрогал…

‒ Как ты ему это разрешила?

‒ Я не разрешала… Он сам… Сзади… С этой короткой юбкой… я и сообразить ничего не успела… Он просунул туда пальцы… они у него дрожали… от страха, наверное… или от возбуждения… а у меня ноги как раз расставлены были, ну так получилось… я ничего не успела сообразить, правда… и так и стою… задом к нему… пока не почувствовала, как его средний палец вдавил трусики прямо в щель, так глубоко, что они натянулись… а двумя другими пальцами сжал губки с обеих сторон… а затем сразу отнял… Это произошло на самом деле, понимаешь? Ему самому так неловко стало… Сказал: "Извините, не сдержался"… А с меня потом полдня текло…

Эту же фантазию на следующую ночь продолжил он, сочиняя в одиночку для нее и для себя их тайное совокупление в самых нежных тонах, какие он только мог себе представить, а она только выдыхала: да… да… да, милый… да… и, не дожидаясь его завершающих тонезмов***, обильно кончила и размякла так, будто сделала это в некоторый раз подряд.

А на третий день он вдруг понял, что в первую ночь она вовсе не фантазировала, а говорила то, что было на самом деле. Он это понял, потому что знал ее, как самого себя.

У нее раньше никогда не было другого мужчины. Не только в смысле секса, а вообще в смысле какой-либо привязанности, реальной влюбленности или симпатии на межполовой основе. Если бы было, она бы сказала ему.