Он многозначительно посмотрел на жену.

– Но…

– Пойми, Фэн, мы, хочешь не хочешь, обязаны принять девчонку, если та объявится, хотя бы только для того, чтобы прекратить сплетни. Ты ее мать, не можешь же выгнать дочь из дому. Очевидно, она нуждается в твердой руке. Отошлем ее в пансион, а потом выдадим замуж. Если нужно, я сам дам ей приданое.

– Но мы даже не знаем, какая она, – дрожащим от эмоций голосом вставила леди Фэнни. – Он восстановил ее против меня!.. О, этот ужасный, злой старикашка! Я всегда ужасно его боялась!

– Он умер. А девушка должна будет подчиниться, как только поймет, что я не потерплю никаких штучек и дурацких выходок!

С этими словами сэр Эдгар отбыл в свой клуб, а леди Фэнни пришла в себя настолько, что даже приказала подать экипаж для объезда магазинов, письмо же по привычке небрежно бросила на туалетный столик, среди рассыпанной пудры и полупустых флакончиков из-под духов.

– Поглядите-ка на это, миссис Дженкс! – объявила Эдамс, бывшая личной горничной леди Фэнни в течение десяти лет и поэтому считавшая себя равной экономке, сухой, неприятной особе с вечно поджатыми губами, служившей у сэра Эдгара еще дольше, до его женитьбы, о чем она любила напоминать другим слугам. – Еще письмо из Индии, опять об этой ее дочери. Миледи рыдала, когда я пришла ее причесывать. Подумать, дитя, которое тебе вовсе не нужно, объявляется через столько лет, да еще и стало настоящей цыганкой! Если спросите меня, – понизила голос Эдамс, – от девчонки добра не будет. В точности как ее отец, дурная кровь! Недаром леди Фэнни говорила мужу, что все Дэнджерфилды – безумцы, а эта девушка, эта мисс Ровена…

– Леди Ровена, прошу об этом не забывать, – холодно оборвала миссис Дженкс, поднося к глазам письмо.