Ночная рубашка с высоким воротником и длинными рукавами была слишком теплой для здешнего климата и такой плотной, что у Летти не могло возникнуть и мысли о том, чтобы надеть халат. К тому же, поскольку, она была полностью закрыта от чужих взоров, риск быть замеченной в таком неглиже совсем не беспокоил ее. Ее пуританские предки, как один, встали бы из своих могил в порицании такого вызывающего небрежения благопристойностью. Проблема, однако, была легко разрешена. Склонившись к лампе, стоявшей на столе, за которым она сидела, Летти накрыла ладонью ламповое стекло и задула огонь.

Летти быстро подошла к раскрытому окну. Оно выходило на длинную веранду, шедшую вдоль верхнего этажа со стороны фасада. Отперев задвижку, открыв небольшие дверцы, образующие подоконник, и подняв затем оконную раму вверх до упора, можно было выйти на веранду как бы через дверь. Отодвинув в сторону кисейную занавеску, Летти отважилась ступить на веранду. Темнота ночи скрывала ее. Она подошла к перилам и перегнулась через них.

С веранды открывался прекрасный вид на обнесенный частоколом передний двор Сплендоры и проходящую перед ним дорогу. Собаки уже миновали дом и были едва видны — их длинные, вытянутые тени удалялись от дома влево по дороге. Почти прямо перед домом находился отряд всадников. Двое из них несли факелы из смолистой сосны, которые ярко вспыхивали от встречного ветра и оставляли позади всадников шлейф искр.

В их оранжевом отблеске можно было увидеть не белизну одеяний, сшитых из простыней, а темно-синий цвет военной формы. Люди, следовавшие за собаками, были солдатами армии Севера, оккупировавшей эти места. Они шумно проскакали мимо, устремленные вперед, за намеченной жертвой. Самой же жертвы нигде не было видно.

Летти в недоумении смотрела солдатам вслед. После всего того, что было сказано до войны и во время нее о жестокости охоты с собаками на людей, после гневных обличений в газетах и речах, звучавших на собраниях аболиционистов