– Энни! Не играй с оружием, которое больше тебя. – Быстрым движением он отбросил ружье подальше. – Ты могла причинить себе боль.

Прежде чем она успела отстраниться, Чейс крепко сжал хрупкую фигурку. Это было не совсем то, о чем он всегда похотливо мечтал. Изворотливая маленькая лгунья, он не будет больше играть в твои игры.

– Ты заявляешь, что я занимался любовью с шестнадцатилетней девчонкой? – Он прижал Энни к себе. Чейс уже знал ответ, но хотел услышать это из ее сладких, дурманящих уст еще раз.

Ее сердце сумасшедше колотилось и, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она поняла, что мужчина просто пугает ее. Но чтобы он ни сделал, она не сможет сказать правду. Он оспаривал законность брака, а она боялась увеличить его сомнения. Признание брачного контракта заставит его принять обязательства. Это свяжет их как мужа и жену.

– Когда же мы делали это? – продолжал он терзать все ее существо. – Как мы это делали? – Он обвил одной рукой ее талию, а другой сжал трепещущую грудь. – Давай вспомним, что же произошло между тобой и мной, Рыжик. Каждую горячую подробность. Я хочу быть уверенным, что выполнял супружеский долг.

– Все было не так. – Она попыталась заставить его понять. – Ты болел, метался в бреду. Я должна была помочь тебе. Я обтирала губкой твое тело, когда поднимался жар. Да, нас уже связывало сильное чувство, но больше, чем физическая любовь. Ты делился со мной мечтами. Ты даже рассказал о домике, где бы мы могли обосноваться.

– Человек в бреду наболтал лишнего, – проворчал Чейс. Но его все больше поражала эмоциональная сила ее голоса – голоса страстной женщины.

Из-за его недоверия к ней она уже становилась злой. Говорила с такой нескрываемой глубиной чувств, что он почти захотел поверить. Поверить в их давнюю близость.

Упрямица тряхнула головой, и мягкие рыжие волосы упали на лицо, как бы вызывая в его памяти смутные образы. Он не слышал нежных слов, которые она шептала, уже лаская его, но все больше восхищался тем, как она прекрасна. Она пробуждала в нем сладкую боль от желания обладать ею. Он чувствовал прилив мужской силы. И все же, превозмогая себя, он... отпустил ее.