Это неожиданно смелое заявление вселило в нее еще большую уверенность. Но она забыла принять во внимание его возможную реакцию. Выражение лица Чейса не обещало ничего хорошего. Губы скривились в недоверчивой ухмылке, а черные глаза яростно засверкали. «Антрацит», – подумала Энни, подобрав удивительно подходящее сравнение. Два адских луча прямо-таки впились в нее.

– Ты ошиблась, Рыжик. У тебя нет выбора. Если ты не разденешься сама, я сделаю это.

Сердце Энни испуганно запрыгало, но она выдержала устрашающий взгляд Чейса.

– Нажми лучше на курок, – она подняла руки, – и давай покончим с этим.

Чейс вдруг опустил ружье к ноге.

– Ты уверена, крошка, что лучше умереть?

Энни решительно кивнула. Ей показалось, что он удивленно поднял брови, хотя она едва ли могла видеть это: ковбойская шляпа скрывала почти пол-лица.

– Не хочешь ли причаститься? – Вопрос прозвучал серьезно и сухо. – Я не священник, но могу что-нибудь придумать.

– Последнего причастия не требуется, – спокойно бросила она, опуская руки.

– Энни! – Он ударил прикладом об пол, и ей показалось, что ружье выстрелило. На лице Бодина не было и тени улыбки. – Хватит болтать! Раздевайся, черт побери!

– Нет, только не под прицелом!

– А разве я целюсь в тебя, крошка?

Энни поняла, что он поймал ее. Интуиция подсказывала ей, что сдаваться не в правилах Чарльза Бодина. Ее гордость была уязвлена.

– Хорошо, – поборов себя, произнесла Энни. – Но это абсолютно лишнее. Куда и зачем я побегу, если нарочно проделала тысячи миль, чтобы найти тебя? – Она подняла край кофты и приготовилась расстегнуть джинсы.

– Ты выйди, а? – сказала она, поворачивая его к двери. – Я отдам одежду потом.

Чейс резко остановился на пороге: «Черт возьми, какой же у нее пухлый ротик!» Из всех добродетелей, которым ее учили, покорность, похоже, не оставила следа в ее душе.