Быстро поднявшись, она натянула на себя свою короткую батистовую рубашку, которая когда-то доходила до колен. Такое белье носили все в монастыре. Долгое время заправляя рубашку в джинсы, она всякий раз мучилась. Но вот однажды взяла и... обрезала ее, приведя в ужас монахинь. Тогда, чтобы как-то успокоить их, она вышила розовыми нитками на груди: «Добродетель – сама себе награда».

Энни обнаружила душ в маленькой ванной комнате. В деревянном полу были щели для стока воды, а распылитель вовсе отсутствовал. Не совсем то, на что она рассчитывала, но все же. Неудобства не могли заставить ее отказаться от удовольствия искупаться.

Она повернула кран – и с воплем отскочила в сторону: ледяная вода обожгла кожу. Потребовалось несколько минут, чтобы согреться, потом она вновь ступила под колючую струю.

«Сказка, райское блаженство», – думала Энни, намыливаясь серым кусочком. Резкий запах дешевого мыла щекотал ей ноздри. «Чистота и благочестие, – мурлыкала она, – всегда идут рядом».

Энни поворачивалась под искрящимися брызгами, тело ее приятно горело. Она могла бы, наверное, вечно оставаться в этом пенистом мыльном коконе. Она наклонила голову и, вздохнув, посмотрела на свои ноги. Действительно ли добродетель сама себе награда? И есть ли у женщины, которая вышила эту банальность на сорочке, шанс сломить равнодушного Чейса Бодина?

Черный джип Чейса подпрыгивал на каменистой дороге. Мотор натужно взревел, когда Чейс резко свернул, чтобы объехать огромный валун.

Сумки с продуктами перекатывались на заднем сиденье. Взглянув в зеркало, Чейс вспомнил, что забыл укрепить их. «Яйца превратятся в яичницу раньше, чем я доберусь до плиты». Но он не притормозил. Великолепный закат уже окрасил горные вершины в оранжево-красные тона, так что у него оставалось где-то с полчаса, чтобы доехать засветло.