Все эти аргументы не подействовали на Термина. Она была полна решимости порвать с Констансом. И на деле, и формально. Любовь-ненависть подтачивала ее изнутри, заставляла вести себя так, как Гермия никогда не позволяла себе раньше. Она всегда считала себя человеком сдержанным в проявлениях эмоций, но теперь… Теперь из нее вырывалось все самое гадкое, злое и черное, что скопилось внутри.

Гермия понимала, что Констанс едва ли переменится ради нее. Ведь у нее уже был пример в лице отца. И едва ли Гермия переменится ради Констанса. Тогда для чего вся эта жизнь, полная взаимных упреков, ядовитых уколов, коктейля любви и ненависти? Выход был только один: развод.

— Значит, ты не хочешь понять меня? Даже не попытаешься? — спросил Констанс, глядя в ее ледяные глаза.

Гермия покачала головой.

— Я слишком долго пыталась понять тебя. И увидела только эгоизм. Слепой эгоизм, который сметет все, что увидит на своем пути. Даже любовь…

— Если бы ты не пыталась переделать меня…

— По-моему, это уже стало навязчивой идеей, — зло усмехнулась Гермия. — Никто не пытается переделать тебя, Констанс. Но мы живем в обществе… И неизбежно подстраиваемся под него. Это как в оркестре, понимаешь? Если все будут играть, как захотят, то музыки не будет. Будет безумная какофония. Вот и у нас с тобой — безумная какофония. А я люблю нежную мелодию, которая согревает и успокаивает…

— Прости, что я так и не научился играть, — холодно улыбнулся Констанс.

Он ушел, и через несколько месяцев их брак был аннулирован. Теперь Гермия была разведенной женщиной, а Констанс — холостым мужчиной. Но через полгода им суждено было встретится снова, чтобы опять окунуться в порочный круг любви, похожей на ненависть, или ненависти, похожей на любовь… А потом вновь расстаться.