– Это к делу не относится. Итак, я хочу, чтобы наш уговор хранился в секрете. – Филипп неприязненно посмотрел на нее. – Ты умеешь хранить секреты?

Под выразительным взглядом его черных глаз у Одри почему-то начала кружиться голова, и девушка растерянно пробормотала:

– Никогда не пробовала…

– О, это легко. Просто помни: если хоть одна живая душа узнает о нашем уговоре, я тебя закопаю живьем, – без тени иронии объяснил Филипп.

Одри побелела.

– Вовсе не смешно.

– А я и не шучу – предупреждаю. Ты здесь пробыла уже довольно долго. Когда выйдешь из кабинета, можешь забрать свои пожитки и отправляться домой. Вечером я свяжусь с тобой и мы обговорим кое-какие детали.

Одри гордо вскинула голову. Ее, обычно умеющую сдерживаться, сейчас переполняла ярость от самонадеянности, с какой босс возомнил, будто она кинется выполнять его приказы, не принимая в расчет, сколь неприятными и даже аморальными они могут быть.

– Вне зависимости от принятого мною решения теперь я могу считать себя уволенной… так ведь?

– Ба, смотри-ка, ты ухватила самую суть! – насмешливо произнес Филипп. – Портишь все, что тебе попадается под руку, зато в свободное время читаешь Платона. По словам Максимилиана, у тебя хорошие мозги. Но применения им ты найти не можешь. Ты наверняка никогда не думала, что ими можно воспользоваться на работе…

– Я не понимаю… – пролепетала Одри.

– А все потому, что ты ленива и неорганизованна, все время пытаешься изображать этакую простушку. Только со мной подобный номер не пройдет!

Одри не верила своим ушам, голова шла кругом от неприкрытых издевательств босса, и в то же время очень хотелось расспросить его, действительно ли Максимилиан столь лестно отзывался о ее мозгах. Но гнев пересилил любопытство.

– Если я могу считать себя уволенной, тогда мне тоже ничто не мешает высказать все, что я о вас думаю.

На лице Филиппа появилась злая ухмылка.