– За обман, пусть и ради величия, как и за все остальное, нужно платить, – изрек Филипп.

– У меня путаются мысли, – пробормотала Одри.

– Соберись. Я вовсе не намерен потратить целый день, чтобы дождаться от тебя ответа! – холодно бросил он.

Одри посмотрела на него полными слез глазами и начала теребить зажатый между дрожащими пальцами носовой платок.

– Я не могу обманывать Максимилиана, мистер Мэлори. Я не смогу жить, если придется ему лгать. Это очень дурно.

– Ты проявляешь недальновидность и эгоизм! Помолвка с тобой – единственное, чем я могу порадовать Максимилиана. Какое ты имеешь право утверждать, что это дурно или аморально?

– Ложь – это всегда дурно! – Одри всхлипнула и смущенно отвернулась.

– Максимилиан даже не узнает, что это ложь. Он будет восхищен. Я рассчитываю оставить тебя с ним на Лазурном берегу на несколько недель при условии, что состояние его здоровья позволит мне покинуть старика на время, – решительно заявил Филипп.

– Я не могу… просто не могу! – Одри сделала болезненное усилие, пытаясь глубоко вздохнуть, и, пошатываясь, направилась к двери, едва различая сквозь слезы куда идет. – И с вашей стороны просто низость называть меня эгоисткой. Как вы можете?!

– Ради Максимилиана – с легкостью. Я загляну к тебе вечером, чтобы услышать ответ. К тому времени, думаю, ты примешь решение.

Одри дрожащей рукой рывком распахнула дверь и, через плечо бросив на босса осуждающий, полный злобы взгляд, с жаром воскликнула:

– Идите к черту! – И вышла.

Только закрыв за собой дверь, девушка заметила нескольких служащих банка, стоявших в конце коридора с отвисшими челюстями.