– Я знаю, что тебе трудно меня понять. И коль скоро ты, по всей видимости, не представляешь, как воспользоваться тем, чем обладаешь, я представляю это четко. В ближайшие дни мы отправимся во Францию.

– В ближайшие дни? Но тогда у меня не будет времени…

– Оно тебе не нужно. Ты нуждаешься лишь в приличной одежде, да еще необходимо что-то сделать с твоей неухоженной гривой. – Филипп легкой походкой подошел к холодильнику, широко распахнул дверцу и бросил на Одри полный иронии взгляд. – Можешь есть все, что твоей душеньке угодно! И не увлекайся физическими упражнениями. Постарайся сохранить себя такой, какая есть. Я намерен любоваться каждым дюймом твоего восхитительного тела.

И Филипп удалился, источая флюиды абсолютного довольства собой, будто после заключения удачной сделки.

«Любоваться каждым дюймом твоего восхитительного тела…» Все еще не веря собственным ушам, Одри, скосила глаза на свою пышную грудь, доставившую ей кучу неприятностей в отрочестве и потому ненавистную. Обе, и Стелла, и Лидия, сухощавые от природы, особыми достоинствами в этом плане не отличались. Они-то и внушили Одри, что пышные формы просто неприличны и их необходимо скрывать.

Школьные годы превратились для Одри в кошмар. Ее фигура начала обретать зрелые очертания, когда большинство одноклассниц Одри еще оставались детьми. Жестокие издевки девчонок и грубоватые замечания ребят заставили Одри окончательно разочароваться в своей фигуре. Бесчисленное количество раз она возвращалась домой, бежала в свою комнату и рыдала.

Мачеха купила ей тогда длинный просторный свитер, прикрывавший бедра и делавший грудь не столь заметной. С тех самых пор Одри полюбила мешковатую одежду, потому что только в ней чувствовала себя комфортно.

И пусть это кажется невероятным, но Филипп Мэлори, увидев мою фигуру, в первую секунду был ошеломлен и чуть ли не восхищен. Нет-нет, его высказывание к возвышенным чувствам не имеет никакого отношения, поспешила внести поправку в ход своих размышлений Одри, он просто признал, что природа более чем щедро наделила меня. Но то, что я всегда считала своим большим недостатком, Филипп расценил как достоинство.