– Филипп, Филипп… – стонала она, извиваясь.
– О, мой Бог… – прохрипел Филипп, забывая обо всем, кроме желания немедленно овладеть ею.
Охваченные безумной страстью, они не слышали, как открылась дверь, и только радостный и слегка удивленный голос Максимилиана прервал любовную игру:
– Мой дорогой мальчик, когда ты приехал?…
Филипп резко поднял голову, а Одри в ужасе и смятении бросила взгляд поверх его плеча. Застывший на пороге Максимилиан своим присутствием возвестил об окончании этого находившегося в самом разгаре праздника.
– Жду тебя внизу, Филипп, – наконец поняв, что происходит в спальне, довольно сухо сказал Максимилиан и ушел.
6
Ошеломленная внезапным появлением и не менее внезапным уходом Максимилиана, а также щекотливым положением, в котором оказалась, Одри взглянула на Филиппа, напряженно смотрящего туда, где еще совсем недавно стоял Максимилиан. Его, несомненно, задели слова крестного отца, обратившегося к нему, словно к набедокурившему подростку.
– Черт побери! – Придя в себя, Филипп, забыв об Одри, вскочил с кровати. – Максимилиан с такой ненавистью смотрел на меня! – явно потрясенный случившимся воскликнул он, пытаясь дрожащей рукой пригладить растрепанные волосы.
Поспешно натянув на себя простыню, Одри с отчаянием в голосе судорожно прошептала:
– Я же говорила, что Максимилиан не одобрит этого!
– Кто же знал, что он так поздно вернется, да еще сразу направится к нам! Вот уж не рассчитывал сообщить ему о нас подобным образом! Хотя, когда я скажу ему, что мы помолвлены, он успокоится, – убежденно заявил Филипп.
Не в силах больше смотреть на него и вовсе не разделяя его уверенности, Одри свернулась калачиком и уставилась в стену. Чем я занималась с Филиппом? Что он делал со мной? Как я могла позволить вытворять с собой такое?