Трепетное молчание надолго сковало их.

Неожиданно он обнял ее за плечи и прижал к себе. Ее тело как бы растворилось в нем. Она задрожала прежде, чем он ее поцеловал. Тогда она положила руки ему на плечи, прижимая его еще крепче, пальцы ее гладили черные как смоль волосы, лежавшие на воротнике.

Джордан начал раздевать ее, ловко расстегивая пуговицы прозрачной блузки и одновременно целуя тонкую нежную кожу на шее, он расстегивал молнию на бархатной юбке, шепча нежные, ласковые слоги, которые успокаивали ее страхи. Его жадный взгляд блуждал по ослепительно прекрасному стройному телу. Она дрожала, сознавая все, что он делает, и краснела оттого, что это позволяет.

Нежным жестом он отвел несколько каштановых завитков, разметавшихся по ее разгоряченной щеке. Казалось, его руки покрывали все ее тело.

Джини ощутила прилив самых сильных в своей жизни эмоций. Это напоминало предчувствие необыкновенного открытия. Между ними возникло напряженное, мучительное волнение – ожидание истинного счастья.

Нежный запах свежескошенной травы и дыма горящей листвы проникал сквозь приоткрытые окна.

Они лежали обнаженными в объятиях друг друга среди сбитых простыней и скомканных подушек. Покрывало валялось в ногах. Прозрачная блузка, бархатная юбка и тонкое, как паутинка, девичье белье были разбросаны на кровати и на полу.

Кончики пальцев Джордана ласкали нежные очертания ее живота.

– А я думал, что девственницы в студенческом городке не существуют как вид, – сказал он.

– Ты так дырку протрешь, – прошептала она. – А кроме того, мне не хотелось бы становиться объектом рекламы.

Его руки изучали бархатную нежность ее кожи.

– Ты можешь гордиться этим.

– Гордиться тем, что ни один парень никогда не хотел меня? – Она посмотрела ему в лицо, а потом прогнула спину, чтобы он губами коснулся сосков. Когда он поцеловал сначала один сосок, а потом другой, она задрожала от охватившей ее волны новых ощущений.