— Скажите мне, — заорал он, — скажите, как по-вашему?! Вон та тень, под левой грудью, зеленая или малиновая?! Я сделал ее зеленой, но если я не прав — так прямо и скажите!

Ошеломленная дама, с трудом осознавая, что ее поспешно увлекают куда-то вбок по скользкому полу, пришла в смятение — впрочем, отчетливо при этом ощущая восхитительную близость, почти объятия этого гигантского Адониса.

Округлившимися глазами гостья смотрела в дальний угол комнаты, где на подиуме раскинулась Айниз.

Леди Коулби не могла знать, что натурщица приходится Саймону законной супругой, хотя, если бы и знала, вряд ли это что-нибудь изменило…

Короче, единственное, что почтенная дама успела сообразить в этот ужасающий, убийственный момент: ее глазам предстало лежащее абсолютно обнаженное молодое женское тело, расслабленно откинувшееся на спинку малинового плюшевого дивана.

Впоследствии знатокам искусства оставалось лишь изумляться дерзости художника: немыслимому буйству красок, на которое не отважился бы ни один другой живописец, рискнувший взять рыжеволосую натурщицу.

Да, в будущем картине суждено было навлечь массу критических замечаний, однако отнюдь не с той точки зрения, какую имела в виду местная деревенская общественность, а с совершенно иной! Ибо вопросы морали сводят на нет остальные проблемы и уже становится неважно, допустимо ли сочетание малинового плюша и алых цветочных узоров с красноватыми переливами рыжих женских волос.

Само собой разумеется, что вышеописанный эпизод отбил охоту у большинства деревенских жителей навещать обитателей Фор-Гейблз, а те немногие, что время от времени все же решались наведываться туда из чистого любопытства, вскоре обнаружили, что Саймону глубоко наплевать на великодушную самоотверженность их поступка и что с этим смириться гораздо труднее, чем даже с самим фактом оскорбления общественной морали.

Но если в конечном счете население могло худо-бедно притерпеться к Саймону, то этого никогда, ни за что (как заметил однажды Реймонд, «ни в жизнь!») не произошло бы по отношению к Айниз.