Отвечая на его разъяснение, как всегда, с некоторым опозданием, Гизела заметила:

— Я вовсе не принадлежу к типу женщин, которые отравляют жизнь мужчине ревностью, подозрениями и слежкой. Это в равной мере относится и к сфере личных отношений, и к профессиональным обязанностям. Если человек скажет мне, что занят вечером по работе, то я не стану нанимать частных детективов для проверки, где он бывает.

— Очень рад, что вы столь широко смотрите на мир. Но пора начинать работать. Не удостоите ли вы меня перед этим торжественным моментом чашкой крепкого чая?

— Это не так просто, как вам может показаться. Кухонька здесь очень маленькая, и наличие в ней столь мощного субъекта, как вы, способно вызвать у другого человека приступ клаустрофобии. Может быть, у вас есть какие-то другие предложения?

— Есть, но они похожи. Время от времени надо будет делать перерывы, можете назвать их чайными или кофейными. Правда, у меня есть еще и одно сугубо личное условие, связанное с присущей мне слабостью.

Последняя фраза была произнесена таким чувственным шепотом, что Гизелу охватила расслабляющая истома, а коленки подогнулись. Вилли, заметив, что девушка покачнулась, быстро шагнул вперед и, полуобняв, поддержал ее. Она прислонилась к нему, их тела соприкоснулись. Груди Гизелы набухли, знакомое ей уже желание почти затмило сознание.

— Так в какой своей слабости вы хотели мне признаться?

Голос Гизелы звучал так, будто она некоторое время назад выпила жутко холодного пива и охрипла. Она почти догадалась, о чем Вилли собирается поведать, потому что, прижавшись к нему, явственно ощутила его возбуждение. Девушку напугала собственная ответная реакция. Вокруг двух почти соединившихся тел, мужского и женского, возникло некое эротическое поле. И плотность его была так велика, что можно было бы взять нож и резать эту энергию на отдельные доли.