— И тебе привет, мамулечка-дорогулечка, — не скрывая сарказма, протянул в ответ Мэтт.

Его мать нахмурилась, но промолчала. Она обменялась формальными приветствиями с Фордом и Китти и хотела было завести с ними светский разговор, но тем удалось придумать предлог, чтобы быстренько ретироваться. Когда они отошли на приличное расстояние, мать наклонилась к Мэтту и принялась недовольно нашептывать ему на ухо:

— Пожалуйста, веди себя пристойно. И не называй меня так! Что это за идиотские манеры!

— Почему? Тебе не нравится, что я проявляю сыновьи чувства? Это выражение большой любви, — сухо ответил Мэтт, отпив пива, и пожалел о том, что не попросил принести себе что-нибудь покрепче.

— Нет! Звучит как оскорбление! Ты прекрасно знаешь, мне не нравится, когда ты ведешь себя подобным образом на людях. — Она недовольно скривила губы, и Мэтт вдруг представил, каким было бы ее лицо без уколов ботокса — вечное недовольство и нахмуренные брови.

— Но ты тоже знаешь, что я не люблю, когда ты представляешь меня людям, чтобы повысить себя в их глазах.

Мать смерила его сердитым взглядом, но потом согласно кивнула:

— Ладно. Не буду тебя ни с кем знакомить. — Однако тут же подхватила Мэтта под руку, очевидно вознамерившись вместо этого пройтись с ним по залу. — Надеюсь, ты поучаствовал в первом аукционе?

— Конечно, — ответил Мэтт, показывая ей табличку с ценой за донатсы.

Увидев сумму, его мать едва не вскрикнула, лицо ее снова исказила недовольная гримаса.

— Мэтт! Ты в своем уме? Кто платит тысячу долларов за донатсы!

— Ты же сама хотела, чтобы я был щедрым.

— Щедрым, но не расточительным!

— А мне всегда нравились донатсы в «Сладкоежке».

Воспоминания о походах в эту кофейню были для него одними из немногих приятных воспоминаний о детстве.

— И как Клара будет тебе доставлять по донатсу в день, если ты живешь в трех часах езды отсюда?