— Значит, мне и подавно следовало вышвырнуть тебя из кабинета! — невесело усмехнулся Ньюмарк.
— Я понимаю, что тебе смешно, — процедила она сквозь зубы, в эту минуту всей душой ненавидя Джеймса. — И все же именно из-за этого я оказалась сегодня здесь. Иначе зачем бы мне понадобилось вновь связываться с тобой и твоей мамашей?
Наступила очередная пауза, во время которой Ньюмарк разглядывал разгоревшиеся румянцем щеки и печальные голубые глаза сидевшей напротив Элин.
— Хорошо! — произнес он наконец. — Скажу тебе следующее: несмотря на все твои угрозы, я не верю, что у тебя хватит духу выйти в эфир с телеочерком о моей матери. Я почти уверен, что ты только используешь эту карту, надеясь склонить меня к сотрудничеству. Но как бы то ни было, я не намерен рисковать.
— Ты хочешь сказать… Неужели ты согласен помочь мне? — изумленно спросила Элин, словно не веря своему счастью.
— На твоем месте я не спешил бы радоваться, — хмуро предупредил ее Джеймс. — Ты еще не знаешь моих условий, Во-первых, я настаиваю на том, чтобы ты ни при каких обстоятельствах не входила в контакт с моей матерью.
— Я и сама этого не желаю, — холодно заметила Элин. — Глэдис — последний человек, с кем бы мне захотелось встретиться.
Ньюмарк снова вздохнул.
— Я тебя понимаю. После всего, через что она заставила тебя пройти… Однако сейчас моя мать страдает от сильного нервного расстройства, и я должен оберегать ее покой.
— Мне очень жаль, — сдержанно произнесла Элин, будучи не в состоянии простить Глэдис.
— Кроме того, я должен сначала просмотреть касающийся меня и Лолли материал и прочесть то, что ты будешь произносить в кадре.
— Нет ничего проще! — заверила его Элин, про себя решив, что ей, очевидно, не миновать по этому поводу стычки с главным редактором. — Что-нибудь еще?
— Пока всё. Сегодня вечером я улетаю в Чикаго для переговоров с одним из крупных заказчиков, так что с интервью тебе придется подождать. — Ньюмарк посмотрел на часы. — Учитывая обстоятельства, я посоветовал бы тебе как можно скорее покинуть мой кабинет, пока я не передумал.