Готовая к новой встрече с придирчивым Маккензи и этими ужасными детьми, она пошла по бесконечным лестницам и длинным коридорам на кухню.

Ральф в одиночестве сидел за столом, обхватив ладонями кружку. Его темные волосы были еще влажными после недавно принятой ванны, он переоделся в темно-синий свитер. Не подозревая о присутствии замершей в дверях Беатрис, он погрузился в глубокую задумчивость. Из краткой биографии, прочитанной в поезде, она выяснила, что ему тридцать пять, но холодная неприступность, обычно присущая более почтенному возрасту, делала его старше. Сейчас в родных стенах, более раскованный, он, казалось, впервые выглядел на свой возраст.

Интересно было бы знать, о чем он размышляет. У Беатрис вновь появилось ощущение, что она видит Ральфа впервые в жизни. Этот темный взмах ресниц, точеные черты лица… Притягательное сочетание подлинной мужественности и сокровенной нежности, доброты. Ну нет, хватит фантазировать. На самом деле в нем абсолютно ничего особенного. Ничего.

Ральф неожиданно взглянул на нее. И хотя Беатрис не могла определить, что крылось за мерцанием запавших от бессонной ночи прозрачно-серых глаз, она замерла, словно загипнотизированная, чувствуя, как сердце бьется глухими, тяжелыми ударами.

Эта безмолвная сцена была насыщена невыразимым напряжением. На какое-то мгновение Беатрис показалось, что Ральф читает ее мысли и что ему известно о ней все.

— Не угодно ли чашечку кофе? — предложил он с таким обыденным выражением, что она удивилась, как могла вообразить такую чушь.

— А где дети? — деловито спросила Беатрис, подойдя к столу. Взяв чашку с кофе, она добавила молока и села рядом с Ральфом.

— Наверное, смотрят телевизор, — предположил он. — Полагаю, вам лучше воспользоваться их отсутствием и спокойно позавтракать, еще успеете от них устать.

Он объяснил, что отпустил Марию домой.

— Ее не очень обеспокоило, что вчера мы не приехали. Она знала, что я вернусь как только смогу, но бедняжка неважно себя чувствует, — очевидно, реакция на перепады погоды.