– Возможно, я сумею встряхнуть твою память,– его мягкий мурлыкающий тон вызвал у Мэгги интуитивное недоверие. По некоторым труднообъяснимым признакам дело выглядело так, будто он вот-вот выйдет из себя. Мысленно она собралась с силами и ждала.– Сегодня утром ты не отключила у себя селекторную связь.

– Я не...– Мэгги начала отвечать ему, и тут только осознала ужасный смысл его слов. В отчаянии она пыталась вспомнить о том, что, собственно, она рассказывала Эми, не зная, что имел в виду Джеймс.

– Ты чертовски отвратительно выглядишь! Ты что, совсем уже стала бесчувственной? Как же ты могла связаться с человеком, котором даже не приходит в голову предложить тебе в конечном счете взять его фамилию?

Курьезно-старомодная фраза разрушила те чары, которыми Джеймс околдовал Мэгги. Он не знал о ее тайне. Обо всей суете с бесчестным предложением Фрэда. И тут же мгновенная волна ярости захлестнула ее, ненависти к этому... распутнику, этому ветерану райских наслаждений, которых было не счесть за последние шесть лет после его второго развода, к распутнику, посмевшему критиковать ее – только за то, что она задумала нечто привычное для него. Совершенно ясно – здесь, на Манхэттене, процветал старый двойной стандарт.

– Ну и что вам до него? – парировала Мэгги.– Я что-то не вижу у вас стремления привести ваших подруг,– она вложила в тон, которым произнесено было это слово, весь запас своего сарказма,– к алтарю.

– Да и ты туда тоже не хочешь. Два моих порушенных брака убедили меня, что не стоит стремиться к супружескому блаженству,– сказал он.

– Если вы столь циничны в отношении к браку, почему же пытаетесь навязать мне иное к нему отношение?