Но свое подлинное «я» Лукас всеми силами стремился скрыть. Не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о глубоко укоренившемся в нем чувстве одиночества, заброшенности, о комплексе неполноценности. Пусть его считают суровым и жестоким, каким и положено быть победителю. И он манипулировал этим своим имиджем так же легко, как и мнением присяжных, которых заставлял верить самым нелепым аргументам, или так же легко, как убеждал клиентов вроде Моуранов, что без его помощи им не добиться желаемого результата. Его профессией была игра с высокими ставками, и он всегда был нацелен на победу.

Техасские журналисты любили его цитировать: «Возможно, Бог и вправду создал мир, но вращение ему придал дьявол», «Во имя любви было совершено в десять тысяч раз больше преступлений, чем во имя ненависти», «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Эти циничные и не слишком оригинальные заявления, которые якобы составляли суть его жизненной философии, мелькали в десятках статей о Лукасе в техасских журналах и газетах.

Его страстно ненавидели и вместе с тем невольно восхищались им. Умение произносить броские фразы было не единственным талантом Лукаса. Он был также атлетом и математиком. Он автоматически переводил все в цифры, особенно свое время, которое ценил превыше всего, поскольку то, что упущено, — пропало.

Обычно клиенты Лукаса докучали ему скорбными повествованиями, и на долгих предварительных консультациях он скучал и раздражался, особенно если от него ждали выражения сочувствия. Но дело Моуранов было достаточно занимательным, да и состояние, которому угрожала опасность, — таким громадным, что то и другое полностью завладело вниманием Лукаса. Он с трудом делал вид, что сочувствует клиентам. Но какого черта обманывать самого себя? Он не раз продавался за гораздо меньшие суммы.