Вот пролетела неделя после годовщины смерти Виталия! Когда? Неизвестно!

Работу свою Ира любила. Просто ей нравилась история, как предмет в школе, как наука, как пласты времени, которые можно ворочать и изучать. У нее была склонность к познанию, любопытство ученого, дар аналитика. Жаль, что не пошла в аспирантуру, — говорили о ней ее преподаватели. Был бы толк, — вторили подруги. Но обстоятельства воспротивились продолжению обучения Иры Китаевой. Когда не стало папы и дяди Саши, а мама превратилась в маленькое беспомощное тело под толстым клетчатым пледом, пришлось позаботиться о заработке. Какая уж тут аспирантура! К тому же, защита денег стоила, и немалых, а где их взять?

Но Ире нравилась не только наука. Еще больше радовалась она ежедневной возможности заражать своим интересом детей. Зря говорят, что дети теперь интересуются только компьютерными играми и телевизором. Нет, они, конечно, другие, не такие, какими были мы, но разве это не нормально? Разве наши родители в детстве были такими же, какими были в детстве их родители?

Вот и в каждом классе, где ведет историю Ирина Геннадьевна Китаева, есть несколько пар сияющих глаз, для которых не жаль ни сил, ни времени. Ирина всегда ориентировалась в подготовке к уроку на эти чистые глаза, мысленно говорила с ними, выискивала самые интересные факты, придумывала настоящие детективные истории на сюжет урока. Вообще-то Ирина Геннадьевна слыла в школе сухарем. Ей были свойственны сдержанная манера поведения, скупые жесты, редкая улыбка и редкий, но хлесткий сарказм. Кое-кто из учеников, а иногда и из коллег, недолюбливал Китаеву, но те, кто сходился с ней поближе, найдя общий интерес, очаровывались глубиной ее личности. За скупостью внешних проявлений таились горячность, преданность, вера и... любовь. Но о последнем мало кто догадывался.