Раньше, в институте, и позже, Ира очень интересовалась религией. Особенно ей нравилось православие — простотой, ненавязчивостью, сочувственным прощением грешника. Ей нравилась история русской церкви, где никто никого не жег на кострах, где не создавалось империй, подобных Ватикану, где благодатью не торговали цинично и нагло, как в католичестве тайно ценившем сребреники почти так же, как и само распятие. Кстати, даже самый главный атрибут культа — крест православный, казался Ире гуманнее бесконечных благостно-жестоких изображений распятого, умирающего человека. Она считала, что неизбежно будет проявляться жестокость и непримиримость в людях, постоянно созерцающих окровавленный полутруп. Просто привыкаешь к понятию муки, оно не кажется тебе слишком ужасным, значит доставить боль и страдание другому уже ничего не стоит!
Православные не такие! Пусть пение церковного хора, состоящего из старушек и безбородых семинаристов, уступает по мощи и красоте органной мессе. Пусть готический храм великолепен, но сколько крови в западной вере! Нет, наша вера терпимее, а значит и чище!
Бог дал Ире самое главное — понимание того, что каждое событие, происходящее в мире, не случайно. Есть разум, который наполняет собой Вселенную, которому есть дело до каждой судьбы. Каждому из нас сужден его путь. Не пройти его невозможно, изменить его нельзя. «Мы все в руце Божьей!». Все не зря: рождение, смерть, благое деяние и преступление. А значит, надо не только смириться, но и утешиться осознанием своей причастности к замыслу Бога.