— Еще только четверть пятого.

— Ну и что? Не вижу связи.

Рик устало потер глаза и ослабил узел галстука.

— Хочу закончить кое-какие дела… Придется посидеть еще пару часов.

— Рики! Да расслабься ты, братишка! Фирме скоро сто лет. И за два часа она точно никуда не денется!

— Так-то оно так… — Рик неопределенно хмыкнул. Артуру хорошо говорить: он — Террачини. И, значит, при любом раскладе останется в семейном бизнесе.

Да, Террачини много для него сделали — даже оплатили после смерти матери его обучение в университете, — но тем не менее он не член семьи. И сколько бы он ни работал, никогда не станет для них своим.

Ни Артур, ни сам Микеле, спроси их, ни за что в этом не признаются. Да и Рику, само собой разумеется, не взбрело бы в голову задавать подобный вопрос. Он испытывает благодарность к Террачини хотя бы за то, что, не будучи членом семьи, входит в правление фирмы и рассчитывает со временем возглавить филиал на Западном побережье. Ведь они уже доверили ему управлять значительной долей семейного бизнеса.

В свои двадцать восемь Рик достаточно преуспел в жизни: у него отличная зарплата и полное отсутствие долгов. Немногие из его ровесников могут похвастаться тем же. Но это вовсе не значит, что можно позволить себе расслабляться: он должен соответствовать.

— Если все-таки надумаешь попить пивка, спускайся в бар Анджело. Мы с Бобом будем тебя ждать. — Артур остановился у двери и, взглянув на свое отражение в стекле, извлек из кармана расческу. — Только я буду там до половины шестого. У меня свидание с Кэтрин.

Свидание… Интересно, когда у него было последнее свидание? — задумался Рик. Наверное, в прошлом году. Пару раз ходил в кино и приглашал в ресторан Пруденс из агентства недвижимости этажом выше. Но дальше этого дело не пошло: Пруденс решила, что он трудоголик и вообще редкий зануда. Когда пару месяцев назад он позвонил ей, она заявила, что, мол, у нее голова болит. И, видно, болит до сих пор.