— Я убеждена, что вы правильно поступили. Ведь в доме траур.

— Это не единственная причина, — сухо бросил барон и повел Марциану в открытые двери гостиной.

Стены огромного зала были затянуты кремовым шелком с коричневатым рисунком, с ними гармонировали шторы из золотистого бархата. В воздухе витал легкий аромат дамасской розы, и, оглядевшись, девушка заметила букет ярко-желтых роз в роскошной вазе.

Указав на портрет, занимавший большую часть пространства между двумя высокими окнами, Генрих глухо произнес:

— Это моя мать.

— Она очень красива, — заметила Марциана.

— Моя мать умерла от воспаления легких, когда я был подростком.

— О, извините меня… — она смущенно взглянула на мужа.

— Это было давно… Между прочим, эта маленькая дверь у камина ведет на служебную лестницу. В нашем доме очень много разных переходов, и в большинстве случаев они предназначены для слуг. Поскольку эти лестницы довольно крутые и плохо освещены, я не советую вам ими пользоваться.

Они пошли по длинной галерее, соединяющей старинную часть дома с более новой пристройкой. В огромные окна было видно, как потемневшее небо все чаще и чаще озарялось вспышками молнии. Даже внутри галереи воздух казался пропитанным предвестием надвигающейся грозы.

— Здесь находятся мои апартаменты, — барон указал на украшенные богатой резьбой высокие двери. — Ваша туалетная комната и спальня находятся рядом. Они смежные с моими покоями.

Баронесса почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Очень скоро этот человек предъявит свои законные супружеские права. Эта мысль безумно взволновала ее, и Марциана начала дрожать не меньше, чем котенок, спрятавшийся в ее шали. С трудом справившись со смущением, девушка поспешно задала вопрос: