Ну вот! Слава богу! Из-за стожка показываются Сашка с Наташей.

Вшестером мы идем обратно. Я держу Тоню за руку.

В ее другую руку вцепилась Татьяна. Обеими руками.

Немного позади нас топают Сашка с Наташей.

Наташа держит Сашку под ручку. По-взрослому.

И совсем сзади плетется Колян. Один. Как наказанный.

Таня дала ему отлуп, и больше он с нами не ходил.

Начиная с этого дня мы с Тоней почти каждый вечер идем к нашему стожку и подолгу сидим под ним. Я осторожно обнимаю девушку, она смотрит на меня доверчиво и радостно. Наши лица сближаются, и мы целуемся. Я ласкаю ее плечи, мои ладони касаются нежных холмиков ее груди, и я едва не подскакиваю, сообразив, что на ней нет лифчика.

Как что-то святое я глажу сквозь футболку ее соски и поражаюсь тому, что они почти мгновенно твердеют под моими пальцами. Я хочу большего, но боюсь, боюсь, что она рассердится. Мы продолжаем наш бесконечный, жаркий поцелуй.

Устав целоваться, мы начинаем разговаривать. Мы шепчемся.

— Мне кажется, что я полюбил тебя.

— Кому кажется, тот крестится.

— Не смейся. Правда.

— Если правда, тогда почему это только «кажется»?

— Не знаю. Просто слово такое вырвалось.

— Просто и муха не кусает, а все с умыслом.

— Перестань смеяться. Лучше скажи мне…

— Что?

— У тебя там есть парень?

— Где — «там»?

— Не притворяйся. Ты понимаешь, что я спрашиваю. «Там» — это там.

— Допустим, что нет, что тогда?

— Тогда мы этого не допустим.

— В смысле?

— У тебя будет парень.

— Кто?

— Я.

Тоня смеется. Мы снова целуемся.

Сегодня вместо спортивных брючек она надела короткую юбочку.

Вид ее обнаженных коленей, бедер, жутко волнует меня.