— О, Боже, какой дом! Кэтрин, только посмотрите, он же огромный! Я, конечно, слышала, что Голубые кедры — богатая усадьба, но и представить себе подобного не могла. Ах, кажется, вот и мистер Кингсли. Да что же Вы так побледнели, душенька? Вам дурно?

— Нет, миссис Экройд, всё со мной в порядке, — побелевшими губами прошептала Кэтрин, не в силах отвести взгляда от приближавшегося мужчины.

При неярком свете мартовского дня Кингсли оказался ещё лучше, чем Кэтрин помнила. Он такой высокий, элегантный, и, в то же время, мужественный. Двигается с удивительной для такого большого мужчины грацией. А какие у него глаза… и губы…

— Миссис Экройд, рад снова видеть Вас, сударыня. Большая честь принимать Вас в моём скромном доме.

Кингсли замолчал, выслушивая поток льстивых и восхищённых речей пожилой дамы, кивая ей с рассеянной улыбкой. Ему явно не терпелось повернуться к той, ради которой он пригласил старуху. Наконец, прервав излияния взмахом руки, он повернулся к Кэтрин.

— Дорогая миссис Хэскил, нет слов, чтобы выразить, насколько я тронут тем, что Вы ответили на моё приглашение. Прошу Вас, проходите, чувствуйте себя, как дома. — Последние слова он произнёс, слегка выделив тоном, бросая на Кэтрин многозначительный взгляд.

У Кэтрин дрожали ноги, и в голове шумело. Она чуть слышно пробормотала приличествующие слова приветствия, и, опершись на любезно предложенную Кингсли руку, не чуя под собой ног, пошла к дому. На её лице бушевал настоящий пожар, но она даже не думала об этом, сосредоточившись лишь на том, чтобы унять бешено стучавшее сердце. Внезапно ей стало жарко и душно, и пальто, которое казалось ей таким тонким, стало весить целую тонну.

Дверь перед ними распахнулась, и оттуда вышла девушка, неожиданно оказавшись лицом к лицу с ними. Кэтрин бросила на неё лишь один взгляд и похолодела. Господи, какая же она дурочка! На что она, вообще, может надеяться?

Незнакомая дама остановилась и вежливо склонила голову набок, слушая, как Кингсли представляет их друг другу.