Она помнила, что Кингсли повёл их направо, и решила, что теперь поступит наоборот и пойдёт налево. Почти сразу же она очутилась в гостиной, которая своим великолепием напоминала скорее дворец. Заглянув в раскрытые двери, она увидела, что дальше идёт невероятных размеров бальный зал, в котором шли какие-то приготовления. Интересно, Кингсли говорил что-то про бал, или нет? Кэтрин честно призналась себе, что с трудом может вспомнить, что говорил ей хозяин дома. Но, вероятнее всего, бал будет, иначе к чему все эти приготовления?

Она не решилась войти в огромный зал и повернула обратно. Снова миновав прихожую, Кэтрин пошла разведывать дом направо. Оказывается, там была ещё одна лестница, по которой их и повёл любезный хозяин, так что сейчас Кэтрин решила посмотреть, где она окажется, если не пойдёт наверх. Пройдя по небольшому коридору, она вышла в галерею. Через окна, начинавшиеся у самого пола и заканчивавшиеся у потолка, проникал неяркий свет, и Кэтрин, заворожённая, смотрела на самое большое собрание живописи, которое видела когда-то в частном доме.

Она быстро разобралась, в каком порядке были развешаны картины. Очень жалела, что свет слишком тусклый, понимая, что вряд ли ещё когда-то ей придётся насладиться таким количеством шедевров. Она легко признала пейзажи Констебля и Тёрнера, Гейнсборо, конечно, и обнаружила гравюру Блэйка. Изумление стало ещё больше, когда она дошла до более ранних работ. Не веря глазам, уставилась на Вермеера, даже поискала подпись, чтобы убедиться. Но это же целое состояние! На этом чудеса не окончились, и Кэтрин, с гулко бьющимся сердцем, смотрела на полотна, которые видела лишь на репродукциях в книгах.

Чувствуя лёгкий шум в голове, Кэтрин дошла до конца галереи. К этому времени свет за окнами уже почти померк, и смотреть стало практически невозможным. С сожалением Кэтрин оторвалась от созерцания великолепных работ. Наверное, пора уже вернуться к себе в комнату и привести себя в порядок перед ужином.