– Мое положение таково, – говорила она, – что я должна знать свое место.

Так, она почти никогда не раскрывала рот. Прислуга в доме говорила, что она обедала «с хозяевами». Можно было усомниться в этом: когда хозяева сидели рядом с ней за столом, она вела себя тише воды ниже травы. Но чаще всего она обедала, оставшись в одиночестве посреди пустой столовой.

Папаша Шассо никогда не выходил к завтраку. С той поры, когда ему перевалило за сорок, он отдыхал с девяти утра до двух часов дня. Ему в самом деле приходилось все ночи напролет проводить на ногах в подготовке к открытию торгового дома. Два раза в неделю по вечерам у него проводились за ужином деловые встречи.

В свою очередь мадам Шассо завтракала и обедала в городе; с годами она только укрепилась в своих привычках. После войны, когда ей было лет двадцать – двадцать пять, ее папаша также быстро разбогател на продаже продовольственных товаров. Выросшая во внутреннем помещении лавки, долгое время работавшая наравне со служащими своего отца, она и к тридцати восьми годам не смогла привыкнуть к праздности, богатству и благополучию. Чтобы окончательно заставить себя в это поверить, она непрестанно искала тому доказательства: покупала дорогие меха и вешала в шкафы, чтобы оттуда их больше не вынимать; вызывала машину, чтобы отправиться в большой универсальный магазин за какой-нибудь мелочью для шитья; посещала все званые чаепития. И обожала обедать в городе. В своем доме на Центральном рынке, который был для нее лучшим доказательством успеха, она никогда не устраивала приемов. Мадам Шассо приглашала гостей пообедать на стороне. Разве в свое время ее отец, желая отметить выгодную сделку или отпраздновать хорошее известие, не приводил ее в ресторан? Теперь она могла посещать каждый день рестораны и водить туда своих друзей. Там протекала вся ее светская жизнь.

Ее дочь, Алиса, пошла еще дальше. Ей уже исполнилось девятнадцать лет, и все свое время она проводила в обществе «подружек», которых ни ее родители, ни ее брат и в глаза не видели.