В магазине пришлось задержаться немного дольше, чем предполагалось, – оказывается, все запертые ящики в конце смены открываются, и содержимое вытаскивается. Пришлось доказывать, что пакет с материей принадлежит именно ей. При этом Лене уж столько слов наговорили, что от ее утреннего радужного настроения не осталось и следа. Когда Лена покинула магазин и решила снова расцвести улыбкой, оказалось, что улицы Первой Партизанской нет, она даже у таксистов спрашивала.
– Есть только Партизана Железняка, – угрюмо пояснил ей таксист с бычьей шеей.
– Да какая уже разница, поехали, – махнула рукой Лена и, плюнув на скромный бюджет, прыгнула в машину.
Дом будущей родни оказался каким-то невозможно старым и в довольно неживописном месте – какие-то чадящие трубы кругом, кирпичные длинные строения…
– Вот, – не поворачиваясь, сообщил таксист. – Приехали. Расплачивайтесь и выходите.
Лена вытащила из кошелька приличную бумажку и со вздохом вышла из салона, ухватив в самый последний момент пакет с материалом.
В дверь восемьдесят восьмой квартиры Лена позвонила с легкой дрожью. Ей вдруг подумалось – а что, если у этого Артема очень неблагополучная семья? Допустим, мать пьет, отец пьет, в доме семеро детей, они недоедают, вот Артем и стремится всеми правдами и неправдами просочиться к ним с Маринкой…
Дверь не открывали. Лена позвонила еще, а в голове все прочнее поднималась мысль – действительно! У Артема нездоровая семья! У него… боже мой! Да у него и вовсе нет отца! Или даже нет, не так, отец у них есть, только он… да! Он у них в тюрьме! Или… или он у них… неродной, отчим.