Говорил отец Николай гулким, по-волжски окающим басом и все время сыпал цитатами из Библии и других религиозных источников, которые изучал в семинарии.

В россошинском Доме колхозника уфологов поселили вместе. Между ними разгорелись неизбежные споры, которые не могли не сопровождаться принятием "тома-товки", способствовавшей живости воображения и плавности речи.

Ворожейкин некоторое время от принятия "томатов-ки" отказывался, ссылаясь на травму, полученную при отражении агрессии инопланетного НЛО во Вьетнаме, но Дима Кононыкин и отец Николай так сладко крякали после каждой очередной дозы и так были изобретательны в спорах, что в один из вечеров Ворожейкин не выдержал, махнул рукой в черной перчатке и спросил отца' Николая, как Библия относится к выпивке.

- Одобряет, - сказал отец Николай. - В псалмах Псалтиря так и сказано: пью ендовой, пью полной мерой, пью во славу Божию!

- А в чем различие? - поинтересовался Ворожейкин, проглотив содержимое стаканчика и опасливо прислушиваясь к состоянию организма.

- Ну, ендова, - со знанием дела объяснил отец Николай, - это, само собой, сто граммов. Полная мера - это двухсотграммовый стакан. Соответственно, принять во славу Божию - значит набраться, так сказать, до положения риз. Так как пить будем, сын мой?

Отец Николай сам годился Ворожейкину в сыновья, однако сан обязывал к солидности. Ворожейкин еще раз прислушался к своему организму, но особых неполадок в его работе не обнаружил. Разве что кровь по жилам побежала шибче да жаром щеки обдало.

- Конечно, во славу Божию! - сказал он.

- Вот это по-нашему! - одобрил Дима Кононыкин. - Помню, в девяносто пятом... Сидим в аномалии. Ночь. Костер. Уха закипает. Приняли, значит, "Завтраком туриста" загрызли, а тут выплывает из тумана... НЛО не НЛО, а огромное что-то лезет, рогатое, как пришелец. Антенны, видимо. И звук издает, как уэллсовский марсианин! - Дима приподнялся и живо изобразил: - М-муу! Му-уу! М-мум-м!