- Пойду я, мужики, - тонким голосом сказал он, обеими руками приглаживая светлые кудри, окружающие нимбом лысину. Смотрел он так, как могло бы смотреть постное масло, дай ему Господь глазки.

- Ты-то куда? - встопорщил усы Апраксин. - Обиделся, что ли? Так я не тебя, я Жасминова имел в виду. Я-то знаю, что ты свой партбилет за иконой в горнице хранишь. Посиди еще. Рано. Я сейчас "томатовки" принесу, вздрогнем малость.

Степанов вздохнул.

- Другим разом, - горестно сказал он. - Мы вчера с Клавдией поругались. Мириться пойду. А то ведь и помириться не успеем.

Поднялся и Жасминов.

- И я пойду, - хмуро и недовольно проговорил он, тщетно стараясь не смотреть на Апраксина. - Вечер уже, а у меня кабанчик некормленый.

Апраксин с Коняхиным остались вдвоем. Апраксин наклонился, собирая рассыпавшиеся по земле карты, бросил их на стол и задумчиво оглядел пустые скамейки.

- Ну что, Петрович, по соточке? - предложил. - Я сбегаю.

- Не хочется, - отказался Коняхин. - Что-то сердце давит. Мои-то все в Сочи уехали. Как они там без меня? Назад вряд ли успеют.

- Ну пошли, коли так, - согласился Апраксин. - Не Щодному ж мне здесь сидеть!

Они неторопливо прошлись по Рабочей улице, Партизанским тупиком вышли на Лазоревую, где жили. Уже темнело, во многих хатах горел свет. В доме, где жил Жас-минов, по стенам комнаты метались тени. Сам Жасминов сидел за столом и что-то писал, время от времени задумчиво покусывая кончик ручки.

- Пишет, - со смешком толкнул Коняхина в бок Апраксин. - Гляди, Петрович, никак наш учитель грехи считать взялся?

- Хорошо бы свои, - сказал Коняхия.

Глава пятая

Дома Юры Лукина не было. Дома была его жена Катя.

- А Юра в город поехал, к отцу, - сказала она. - Что-то непонятное творится. Он и поехал узнать, что да к чему.

- А когда будет? - спросил Кононыкин. - Или сегодня приедет, или завтра с утра. У него тре-тий урок, значит, до одиннадцати будет точно. - У вас телевизор работает? - спросил Кононыкин.