- Не спите? - Кононыкин принялся раздеваться.

- А как можно спать, Дмитрий? - спросил Ворожейкин. - Как можно спать, если осталось всего два дня?

- Можно подумать, ваша бессонница что-то изменит. - Кононыкин сел на постель, взбил подушку.

- Как вы можете? - укоризненно сказал Ворожейкин. - Как вы можете, Дима? Все человечество должно стоять сейчас на коленях и просить у Него прощения! Может быть, еще не поздно, может, он еще простит нас! А мы так глупо тратим оставшееся время!

Кононыкин встал, подошел к столу, взял графин и долгими гулкими глотками принялся пить воду. Поставил графин, подошел к окну.

- Успокойтесь, Никанор Гервасьевич, - сказал он. - Бесполезно суетиться. Мы сейчас вроде жука, которого энтомолог уже наколол на свою булавку. Просто представьте себе, что вы в камере смертников. И вот приходят для того, чтобы привести приговор в исполнение. Думаете, если вы станете биться в истерике, молить о пощаде, хватать своих будущих палачей за сапоги, это поможет?

Ворожейкин вздохнул.

- Вы считаете, что уже ничего не поможет?

- Не знаю, - ответил Дмитрий. - Просто мне кажется, что люди должны сохранять свое достоинство. Только сохранением человеческих качеств мы можем Его убедить, что достойны жить на Земле. Они посидели у окна. Вместо тьмы за окном царил странный полумрак.

Над Россошками катились шуршащие волны.

- Саранча, - сказал Ворожейкин. - Значит, завтра придет время Зверя.

Где-то на окраине Россошек взвизгивающе ожила и смолкла гармонь, потом кто-то растянул мехи и пьяным, но сильным голосом затянул;

За лесом солнце воссияло, Там черный ворон прокричал, Прошли часы мои, минуты, Когда с девчонкой я гулял. Прошли часы мои, минуты, Когда с девчонкой я гулял. Когда с девчонкой я гулял.

- Странное дело, - горько сказал Ворожейкин. - Людей через два дня ждет что-то страшное, а они поют. Вы знаете, Дима, я это наблюдал еще во Вьетнаме. Когда людей много, они почти не боятся. Откуда это?