Это из-за Бармаглота. Все знают, что Джек избавил город от чудовища. Достаточно, чтобы превратить его супергероя. Сначала Джек раздражался, потом научился не замечать. Но как бы он ни прятался от славы, она цеплялась за него, точно репей.

История Бармаглота, как снежный ком, обрастала пугающими подробностями, пока последние крупицы правды окончательно не потерялись за слоями домыслов. Джеку стали приписывать и другие подвиги, к которым он не имел отношения. Что-либо отрицать было бессмысленно; полиция и та порой была уверена, что за раскрытием того или иного дела стоит именно Джек. Даже Плотник принял эти байки за чистую монету.

При этом Джека никогда не узнавали на улицах. Статьи о Джеке выходили каждый день, но ни одно издание не удосужилось напечатать фотографию. Джека нельзя сфотографировать.

— Б-будьте добры, — Джек протянул газетчику шиллинг. — «Таймс».

Продавец — старикашка с огромным шевелящимся родимым пятном на шее — швырнул ему газету и поморщился.

Джек только пожал плечами. Он подозревал, что выглядит не лучшим образом — после прогулок под дождем и бессонной ночи. Трудно привести себя в порядок без зеркала.

Вымытые дождем улицы сверкали золотыми лужами. Утро окрасило крыши сиреневыми тонами и солнечными зайчиками разбивалось в окнах верхних этажей. Город выглядел радостным и светлым. Будто и не было ночных ужасов, таинственных убийств, отрезанных голов. Но утро проходит.

С газетой под мышкой Джек шел по бульвару. С миндальных деревьев осыпались цветы. В лужах плавали белые лепестки. Команды этих корабликов составляли крошечные, не больше ногтя, полупрозрачные существа с черными глазками. Вдоль бульвара, на чудных скамейках из гнутой бронзы, сидели бородатые старички, похожие, словно две капли воды. Они играли в шахматы и, как заметил Джек, — одну и ту же партию.