Зацепился ребрами за крюки вживленные в стенки.
– Как ты?
– Больно! - выдохнул Кося
– Неудачно нацепился, если снимать, кишки потянутся.
Достал духовую трубочку снаряженную сонником - легкой приятной смертью. Прицелился, чпокнул - Кося и не почувствовал, что игла под подбородком уже. Теперь недолго.
– Ухо дашь?
– Зачем?
– Зуб даю - захороню в молельной
Кося заулыбался и "поплыл". Знал, что не обманут, потому как последний он из всех Кось.
Бригадир "последних" никогда не обманывал, потому и задержался дольше разумного, подтянул Косю петлей, срезал то, что обещал и упаковал с образками - все неспешно, вдумчиво.
Вывороток смотрел в яму с жадностью, словно впитывал в глаза, боясь упустить хоть малейшую деталь.
4.
На всякий день ночь приходит, и этого не миновать - спасайся костром, жилищем или незаметностью.
Луна, что фонарь огромный (чисто глаз бога!), отбрасывала в бору длинные тени, а потом, вдруг, сморгнула, будто наползло черное веко, и серебристый высохший мох стал пепельным и уже не так хрустел под ногой, и… Но вот открылось веко, и стало по-прежнему - частокол теней, лежащий по мхам, опять принялся подчеркивать голую стройность деревьев, высохших на корню.
Бригадир припомнил, как в такие ночи приходилось перебиваться заработком в городе. На полнолуние всегда усиленный наряд - собирать насмотревшихся на Луну до посинения. Лунный алкоголизм один из самых устойчивых. Выводить из этого состояния сложно, накладно, но не терять же в ясные ночи до трети города? Кто налоги будет платить? И тут логику городского Смотрящего можно понять, но попробовал бы он сам грузить этих облеванных, отбивающихся, с глазами едва ли не крупней самой луны, платил бы чуточку побольше…