Бригадир поторапливал с зачисткой, никакого творчества не позволил - баб, да девок мять. Не слишком горевали - костлявые все, словно с голодного острова. Смурные какие-то, равнодушные ко всему, как нарики. Неуютно как-то. Неправильно. И хотелось убраться из этих мест до темного. Потому дурную кровь не цедили - она и в городе дешевая, да и не за этим приехали.

Бригадир уже знал, что за вывертка возьмет больше, чем подряжался. Видел, как мясо на человеке выворачивается, но чтобы и костяк перемешался, да поверх упал? Хорошего выворотка взяли, жаль только, что с виду неказистый, не товарный. По приезду, прежде чем сдавать, не лишним будет в порядок привести, полирнуть кожу - есть такое средство, намажешь… часа на три стянет, гладким становишься, как арбуз, и живчиком себя чувствуешь.

Шаловливые ручонки эти были накрепко прихвачены к толстому ухвату у локтей, так чтобы и согнутыми не мог дотянуться одной до другой, и опять обмотаны кисти - пугало получилось… еще то! - а Кося-Чмыхало все горевал, что не захватили гипс.

– Залить бы их! Ну, хоть смолой какой! - зудел, беспокоился.

– Еще скажи - обрубить!

– А можно? - смотрел с надеждой, преданно, как пес

– На кой, спрашивается, тащились в такую даль?

Да уж… Занесло…

Последняя война не получилась - собачья свалка. Ни фронтов, ни позиций - каша. И не щенячья возня - клочья летят, а слабого в усмерть. Не понять; кто, кого, за что? Регионы дерут земли, от друг дружки кусают. Засосало, закружило годков, этак, на… не сочтешь. Недавно с того круга вырвался - прибыток посчитать. Прибытку - раны одни. Поседел, оплешивел, в таком возрасте семьи не составишь, опоздал. Одна дорога - в примаки - подкатить к вдовушке, к хозяйству. В родные места прибыл, дохромал, а там урод на уроде сделался - смутировали.

А как хорошо жили! На Зеленого Николу молодые парубки завсегда палили вонючий костер, где сжигали всякое перепревшее негожее барахло, отходы и ломаную утварь.